Жанровая разновидность русских народных песен

У каждого жанра есть своя функция, своя поэтика, своеобразная манера исполне­ния. Собранный в разное время в разных местах России фольклорно-этнографический материал крайне неоднороден по качеству записей песенных текстов, чрезвычайно разнооб­разен по их происхождению, содержанию, особенностям бы­тования и другим характерным чертам. Это позволяет иссле­дователям-фольклористам подразделить народные песни на жанровые разновидности: любовные, семейно-бытовые, тру­довые, казацкие, солдатские, рекрутские, тюремные, аре­стантские, юмористические и шуточные, а также обрядовые: календарные и свадебные песни.

Старейшими образцами народной лирики являются любовные песни. Они проникнуты элегически-трагическим настроением и обнаруживают типичные коллизии, происхо­дящие из-за неразделенной или позабытой и преданной люб­ви между юношей и девушкой (они именуются как «свет же мой добрый молодец»; «надежа мой милой друг», «дородный добрый молодец» и «красна девка», «девица красная», «душа-девица», «младенечка» и т.д.). Рисуется идеализированный портрет любимого:

Краше был Краснова золота,

Дороже был чистого жемчуга...

Очам был как ясен сокол.

Лицом он был как белый снег,

Черны кудри шапкою...

Поскольку любовные излияния и сетования на несчаст­ную судьбу ведутся преимущественно от лица страдающей девушки, то ее собственная внешность остается неизвестной из текста песни. Зато внешний приукрашенный облик люби­мого противопоставлен внутреннему состоянию героини, пе­реживающей глубокую печаль, доходящую до душевного смятения, что изображено в реалистических тонах:

Тогда я с тоски убивалась,

И со слез моих очи помутились,

И ретиво сердце по тебе я надорвала.

И заочно по тебе, друг сердечный, я умирала.

Герой любовных песен не всегда оказывается красав­цем-эгоистом, начисто лишенным способности тонко чувст­вовать и сопереживать, иногда он сам выступает в роли стра­дающего персонажа, сетующего на «житье свое горькое», от­чего:

Болит моя буйная головушка,

Истрепались мои кудри.

Никто молодца не любит,

Всяк его ненавидит блуднова.

Для сюжетики любовных песен характерно, чтобы и девица, и молодец равно совершали традиционные символи­ческие действия:

Настругал милой стружек из калиновых стрелок,

Ой, расклал из них огни на моих белых грудях.

Загорелась искра к ретивому сердцу близко.

Однако символическими действиями не ограничивается сюжетная сторона этих песен: в более конкретных ситуациях могут последовать реальные поступки (впрочем, в них острота конфликта не доведена до абсолюта и не разрешима в действительности, а существует на условно-прогностическом уровне — как намерение, пожелание и предположение):

Пойду ль младешенька со печали я либо постригусь,

Со великие кручины похмелюсь.

Или я младешенька утоплюсь.

Семейныепесни построены на неразрешимом (зачас­тую ведущем к гибели) конфликте между мужем и женой, мачехой и падчерицей, отцом и взрослым сыном, братьями и сестрой, свекровью и невесткой либо описывают несчастную вдовью или сиротскую судьбу. Сюжетика этих песен трагич­на: муж топит жену и оставляет детей сиротами, жена привя­зывает мужа к березе в лесу на съедение комарам, отец за­прещает взрослому сыну жениться на любимой и т.д. В се­мейных песнях (единственном в этом отношении лирическом жанре) возникают отрицательно-оценочные, оскорбительные эпитеты: «лиха-злая мачеха», «лютая свекровушка», «криво-шлыкая свекровь», «сонливая, дремливая, неурядливая» (сно­ха), «золовка-смутьянка», «деверечек — вор-насмешник», «худая жена», «неудалая жена», «баба пьяная, шельма похмельная», «постылый муж».

Трудовые песни исполнялись во время различных производственных процессов и характеризовали всевозмож­ные виды работ, как правило, совершаемых коллективно (артелью) или в специально оборудованном месте (на фабрике, заводе, торфянике, стройке и т.д.). Они известны в фолькло­ристике под названиям «работные», «отходнические». Свои песни имели представители многих специальностей, отход­ники некоторых промыслов и даже любители промысловых занятий: батраки, кулаки (перекупщики товара у крестьян для продажи в городах), купечество и купчина, извозчики и ям­щики, охотники, фабричные молодцы-ребята, рабочий чело­век, главные хозяева фабрик, заводчики, конторщики, при­казчики, десятники, целовальники (содержатели кабаков), моторные, прядильщики и прядильщицы, красильщики, тка­чи и ткачихи, ватерщицы, проборщицы, подавальщицы, шлихтовальщики, набойщики, кухарки.

Например, песня под названием «Батрацкая»:

Один бедный рыбак - странник —

Жил на крутом берегу. Ах!

Занимался рыбной ловлей,

Починял он невода...

Из комментирующих песни записей собирателей из­вестен еще ряд работников — исполнителей трудовых песен: слесари-монтажники, торфяники (то есть рабочие по добыче торфа), ремесленники и учащиеся железнодорожных училищ. Естественно, в трудовых песнях нашли свое отражение ис­тинные слагатели народной поэзии труда с ее неповторимой содержательной стороной.

В песнях представлены разные виды рабочего инстру­ментария, инвентаря и оборудования: начиная от примитив­ной и самой древней «дубинушки» до обоза с конями или тройки лошадок, челноков с бёрдами, «станов самолётных», ткацких машин и банкаброшей, паровой и др. Кроме того, в поэтических текстах указаны и места любительского промышления и профессионального приложения труда: охотни­чьи «отъемные местечки», «фабричный двор» и «корпус длинный, трехэтажный», «заводы... кирпичные», болото с торфом, карьеры с известкой и глиной. Песни доносят до нас рабочие кличи (команды охотников борзым: «Ах, уах, уах! // А-ату ево, ату!»; призывы рабочих при толкании вагонов и при погрузке рельсов на платформы: «Раз-два, дружно! // Дружно, сильно!»; возгласы при выполнении любой артель­ной тяжелой работы :»Эх, дубинушка, ухнем, // Эх, зеленая сама пойдет». По мнению исследователей, именно трудовые кличи и возгласы, служащие сигналом к совместному прило­жению общих усилий, составили основу для возникновения древнейшего песенного жанра. И уже в позднейшую эпоху бытования работных песен в них появились более подробные описания производственных процессов, а также внедрились психологические зарисовки и лирические излияния персона­жей, более свойственные другим песенным жанрам и, воз­можно, оттуда и занесенные.

Казацкие, солдатские, рекрутские песни относятся к единой группе военных песнопений, несколько различаясь тематически и по времени возникновения и активного быто­вания. Интересно, что все эти жанровые дефиниции основаны на заимствованных исходных терминах, хотя и прочно во­шедших в русский язык. Так, слово «казак» по происхожде­нию тюркское, со значением «человек вольный, независи­мый, искатель приключений, бродяга» (ср. русское выраже­ние «вольный казак»). В русском языке термин «казак» впер­вые зафиксирован в Грамоте 1395 г. (Гражданское делопро­изводство о границах Кирилловского монастыря) и в диалек­тах имеет два значения: бойкий, удалой человек и наемный работник (в деревне); последнее породило понятие «казачок» — мальчик-слуга в помещичьей усадьбе. В ХУ111-Х1Х столе­тиях под словом «казак» подразумевался представитель во­енного сословия, пользовавшегося особыми правами, уроже­нец окраинных земель юга России и Урала. Вероятно, именно тогда сложились казацкие песни на южных рубежах России и, войдя в репертуар российского войска, попали на Москов­скую землю и вообще широко распространились по всему государству. Следующим по хронологии фиксации в русском языке оказалось слово «солдат», произошедшее от итальян­ских soldo— «жалование» и soldare — «нанимать». В первой трети XVII в. слово «солдат» известно как обозначение воль­нонаемного воина-иностранца в иноземном отряде.

Последним по времени заимствования стало немецкое слово Rekrut, породившее в русском языке официальную форму «рекрут» и народную «некрут». Слово «рекрут» суще­ствовало с 1701 по 1874 год как обозначение лица, зачислен­ного в регулярную армию по найму или рекрутской повинно­сти, которой подвергались крестьяне, мещане и другие по­датные сословия, обязанные выставлять от общины опреде­ленное число военнообязанных. С упразднением рекрутчины в 1874 г. ввели новый термин — «новобранец». Заметим, что в течение всей истории русской армии бытовал (начиная с XI века) исконный термин для поименования служащего в ней человека — «воин, воиник» — служил отправной точкой для обозначения воинских песен (например, в «завоенных пла­чах» русского Севера).

Тематика казацких, солдатских и рекрутских песен многообразна: проводы рекрута в армию, прощание с родны­ми и любимой, определение годности парня к армейской службе и последовательность прохождения этапов рекрутско­го набора, горькая участь новобранца, разлука с милой и трудность передачи весточки в армию, горечь известия о не­верности невесты или измены супруги, описание военных походов и баталий, возвращение солдата после службы домой или гибель казака на чужбине В военных песнях отражались русская история и национальный характер, поэтому именно они наиболее интересны и показательны для иностранцев Пример солдатской песни:

Как со вечера кочета поют:

Со полуночи дружка куют,

Куют дружка во железушки,

Везут дружка во солдатушки,

Во молоденьки некрутинки.

Жанровая разновидность песен, обозначенная какполоняночные, темничные, тюремные, арестантские, объе­динена общей тематикой неволи. Наиболее ранними из них являются полоняночные песни южно-русского происхожде­ния, созданные по образцу украинских. Полоняночные песни повествуют о печали молодца, сражавшегося с врагом и по­павшего в иноземный плен, или девушки, угнанной завоева­телями на чужбину и стремящейся бежать на родину. Песни тюрьмы и каторги сочинялись заключенными, сознающими свою виновность или полагающими себя безвинно осужден­ными. Находящиеся в условиях лишения свободы преступни­ки в зависимости от решительности характера или, наоборот, смирения намерены совершить побег либо предаются воле Божьей и рассчитывают на справедливость тюремщиков и судей. В песнях арестантов обрисованы тяжелые условия на­хождения в неволе, объясняются причины попадания за ре­шетку — как правило, в результате сиротского детства, из-за непомерной меркантильности любимой девушки, толкающей на грабежи или вынуждающей убить соперника и т.д., про­слеживаются мотивы раскаяния и ожидания весточки с воли и др. В тюремных и ссыльно-каторжных песнях отображена соответствующая терминология — казенный и арестантский дом, острог, каземат, темница, тюрьма и т.д., запечатлены все

этапы отбывания наказания — от заключения под стражу до отправки на каторжные работы, например:

По воле летает орел молодой.

Летамши во поле, добычу искал,

Найдемши добычу, сам в клетку попал.

Сидит за решеткой орел молодой,

Кровавую пищу клюет под окном...

Юмористические и шуточные песни отличаются своим насмешливым и шутливым (вплоть до иронического и вызывающе-издевочного) содержанием. В началеXX века пожилые люди на юго-восточной окраине Московской земли (на границе с Рязанской губернией) еще помнили песню «Уж ты хмель ли мой, хмель», восходящую к древнерусской лите­ратурной «Повести о хмеле», известной с XV в. Это самый древний сюжет, из которого «выросла» народная песня.

Именно в этих песнях наиболее часто допускается со­единение типично песенного музыкального напева с речита­тивом: с произнесением определенных строк, а то и всего текста быстрым говорком. Героями такой жанровой разно­видности оказываются грибы, насекомые, птицы и звери, жи­вущие в лесу или на крестьянском подворье, а их поведение и образ жизни отчасти копируют человеческое бытие (сова вы­ходит замуж, грибы собираются воевать), отчасти остаются повадками типичных животных (волк побеждает и съедает козла). Сюжеты отдельных песен-«сказок» занесены в «Срав­нительный указатель сюжетов: Восточнославянская сказка» (Сост. Л.Г.Бараг, И.П.Березовский, К.П. Кабашников, Н.В.Новиков. Л.,1979).

Прослеживая на протяжении столетий особенности бы­тования разных типов народной лирики, легко убедиться, что особняком существуют песни праздничные, созданные для развлечений и увеселений (к ним относятся любовные, игро­вые, юмористические, песни-»забавы» и песни-»сказки»), и песни будничные, способствующие успешной работе, ратно­му делу (это трудовые, охотничьи, извозчичьи, фабричные, торфяничные, батрацкие, казацкие, солдатские) и помогаю­щие пережить выпавшие на долю человека жизненные не­взгоды (полоняночные, тюремные, рекрутские).

Обрядовые песни — одно из самых поэтичных явле­ний народного творчества. Среди них как основные жанры выделяются календарные и свадебные песни. По своему происхождению эти песенные жанры относятся еще ко времени древнеславянского мира. Создателями их были различные восточнославянские племена, предки современных восточнославянские племена, предки современных восточно­славянских народов - русского, украинского и белорусского2.

Календарные песни

Одну из отличительных черт календарных песен со­ставляет их приуроченность к определенным датам календаря (например, ко дню весеннего равноденствия, к кануну зимне­го солнцеворота в ночь с 24 на 25 декабря) или же к какому-либо времени года: к весне, началу или концу лета. Некото­рые виды календарных песен исполнялись в период сельских работ: весенней пахоты, покоса, жатвы. Одни из них были приурочены к сельским работам, другие сопровождали раз­личные стороны общественного быта крестьян и горожан, в частности народные праздники земледельческого календаря, а также весенние хороводные игры молодежи. Центральная тема в календарном песенном творчестве - земледельческий труд и те явления природы, от которых зависел успех труда. На протяжении многих веков народные певцы создали целую систему поэтических образов, отразив в них разнообразные стороны родной природы. Некоторые из календарных песен исполнялись во время тех или иных полевых работ: в период покоса, жатвы. Особый интерес представляют жатвенные песни. В своих поэтических образах они отразили конкрет­ную обстановку «страды» - тяжелой и напряженной убороч­ной работы. Например:

________________________________________________________

2 Исследователями установлено, что образование славянства как единой, хотя и не вполне однородной группы родственных племен относится приблизительно к IV-V вв. от современного ле­тоисчисления. По данным археологии, отчасти языковедения, древние славяне принадлежали к числу оседлых земледельческих народов с достаточно высокой общественной организацией,имбыли, например, известны понятия «власть», «закон» и др. Они жили не только в деревнях и селах, но и в «городах» - хорошо ук­репленных поселениях. См.: Греков Б. Киевская Русь. М., 1949. С.28.

За горою жито жала, У!

Ой, я снопов не вязала. У!

Снопов не вязала. У!

Тогда я буду снопы вязать. Уу!

Ой, да как месячко взойдет. У/

Постоянная прочная связь песенного творчества древ­них славян с земледельческим трудом и различными сторо­нами народного общественного быта способствовала форми­рованию разнохарактерных песенных жанров, отчетливо раз­личающихся по своему эмоциональному содержанию и по­этическим образам.

Одно из самых интересных явлений обрядового кален­дарного фольклора — подблюдныепесни. Они мало изуче­ны; исследователи видят в них то разновидность заклинательных песен, то особый вид новогодних песен-гаданий. Однако Ю.Г.Круглов в работе «Обрядовая поэзия» объясняет это самим ритуалом гадания, требовавшим исполнения песен разных жанров. Так, к подблюдным песням традиционно от­носят песню, певшуюся в начале гадания и получившую на­звание «Слава хлебу и соли». Однако эта песня представляет собой типичную песню-заклинание.

Исследователи относят к подблюдным и группу песен, исполнявшихся в самом начале гадания, однако это ритуаль­ные песни. Под них собирали для гадания кольца у его участ­ников. Обращаясь, например, к холостому мужчине, пели:

Пожалуй-ка, молодец,

В наш сад посидети,

Зелен наградити!

Вечор у нас девушки

По саду гуляли,

Весь сад приломали,

Зелен притоптали!

Песней приглашали к участию в гадании, просили у молодца кольцо для того, чтобы опустить в чашу. Эти заклинательные и ритуальные песни, однако, не составляют основ­ной репертуар подблюдных песен. Подавляющее большинст­во подблюдных песен отличается от всех жанров обрядовой песенной поэзии. И если учитывать роль в ритуале, то их можно назвать песнями-гаданиями. Они представляют собой Определенное единство, хотя, конечно же, имеют «родимые пятна» породивших их жанров. Прежде всего хотелось бы подчеркнуть заклинательный характер песен-гаданий. Однако по своему строению они сближаются не с песнями-заклинаниями, а с заговорами.

Подблюдные песни повторяют композицию заговоров: в них сначала рассказывается о том, что хотели бы видеть в будущем участники гадания, а затем это «что» заклинается.

Вторая часть подблюдных песен разнообразием вари­антов не отличается. Очевидно, в одной и той же местности или у одного и того же исполнителя для всех подблюдных песен могла быть одна закрепка-заклятье. Например, у А. П. Анисимовой вторая часть подблюдных песен была такой:

Ой ладо! Ком вынется, Оч ладо! Правда сбудется!

У М. С. Жариковой закрепка другая:

Ладо мое! Любо мое!

Чья-то вынется — правда сбудется!

Комплекс мотивов и образов подблюдных песен, как считают исследователи фольклора, выражает взгляды и инте­ресы крестьянства; различные виды крестьянского труда по­казаны зарисовкой отдельных его моментов (полосы зреюще­го хлеба, снопы и копны в поле, молотьба на току); бытовой уклад крестьян раскрывается в обыденных предметах домаш­него обихода (печь, квашня, горшок, корыто, лопаты, сани, веники, курные избы) и в упоминании окружающих крестья­нина животных (лошадь, корова, бычок, телушка, свинья с поросятами, куры, кошки и т.д.). Все эти образы выражали представления крестьянина о счастье и довольстве.

Крестьянин мечтал о том, чтобы быть здоровым, иметь вдоволь хлеба и соли, денег, быть счастливым в браке, мечтал создать крепкое хозяйство, не расставаться с родимой сторо­ной. Гадание предполагало не только хорошее, но и плохое Поэтому в подблюдных песнях-гаданиях нашли отражение и отрицательные стороны жизни крестьянина. В песнях расска­зывается о старушке, на которой сарафан «весь истрескался», о голодной Паране (имя), ищущей баранину, и пр. Подблюд­ные песни сулили разлуку с родной стороной (а для девушки это был нежеланный брак, для молодца — рекрутчина), пред­вещали девичество, вдовство и даже смерть. Одним словом, подблюдные песни по-своему довольно широко отразили со­циально-бытовую жизнь крестьянина.

Подблюдные песни в первой своей части в подавляю­щем большинстве иносказательны. В этом также проявляется их отличие от рассмотренных выше песен-заклинаний. Ино­сказательность же здесь можно объяснить условиями ритуа­ла: люди стремились разгадать судьбу, т. е. должны были угадать второй, главный, смысл песен. Подблюдная песня-гадание стояла между неизвестным будущим и человеком, поэтому человек должен был разгадать предлагавшуюся ему загадку.

Иносказательность подблюдных песен объясняет нали­чие в них образов-символов. Так как песни могли предсказы­вать как хорошее, так и плохое, все образы подразделяются на две группы: одни сулили человеку счастье, другие — не­счастье. Образ ворона, волка, фантастической Мары и ряд других предрекал несчастье (смерть, болезнь и т. д.), образы медведя, мышки, курочки и пр. говорили о будущем счастье. Состав образов-символов в подблюдных песнях очень разно­образен. Здесь и люди (сказочные старик, старуха), и пред­ставители животного мира (волк, заяц, воробей) и раститель­ного (клен, береза, грибы).

Символические предметы, как и образы-символы, так­же в зависимости от условий гадания могли означать плохое или хорошее. Например, кольцо, перстень, венец предрекали замужество или женитьбу, а блин, корыто, белое полотно — смерть. Когда же возникли песни-гадания? Особенности их поэтического содержания, композиции и стиля заставляют думать о том, что появились они поздно, позже всех других жанров обрядового песенного фольклора. Подблюдные пес­ни-гадания родились на основе уже существовавших фольк­лорных традиций, поверий, примет и гаданий в недрах обря­довой поэзии. Таковы обрядовые песни. Их состав, как и со­став приговоров, неоднороден, сложен, он свидетельствует о многообразных обрядовых функциях песен.

Свадебные песни составляют один из наиболее мело­дически богатых и национально-самобытных разделов рус­ского народного песенного творчества. Исполнялись свадеб­ные песни по ходу «свадебной игры»'. Это было своеобраз­ное театрализованное действо, длившееся несколько дней, а иногда и недель. Центральную тему свадебной драмы состав­ляло бесправное положение девушки и женщины в старинной патриархальной семье. Особенно тяжелым было оно в эпоху крепостного ига в крестьянской среде, когда судьба девушки всецело зависела не только от родительского деспотизма, но и от барского произвола, поскольку свадьбы крепостных лю­дей зачастую проводились по распоряжению помещика. Об этом пишет Т.И.Попова в работе «Народное художественное творчество». Значительную часть русских свадебных песен составляли лирические песни о тяжелой женской доле. Ста­ринная русская свадьба складывалась из обширного цикла традиционных драматических и комедийных сцен, игровых действий и обрядов, сопровождаемых разнохарактерными песнями.

' В некоторых этнографических и музыковедческих работах нашего времени название «свадебная игра» произвольно заменено выражением «свадебный обряд».

Входившие в свадебный обряд разнообразны в жанровом отношении В их числе были плачи и причитания, лирические песни-жалобы, лирико-эпические и величальные песни, свя­занные с поэтической характеристикой девушки - невесты, гостевые, застольные, торжественные поздравительные вели­чанья, шуточные песни, эпические сказы, наконец, плясовые песни. Помимо характерных песен в свадебный обряд вклю­чались своеобразные виды народной словесности: заговоры, пословицы, поговорки, прибаутки, комедийные диалоги. Од­ним из жанров обрядовых свадебных песен были свадебные причитания. Они исполнялись невестой и заменяющей ее «вопленицей», а иногда также матерью невесты и ее старшей сестрой. В свадебных причитаниях ярко раскрывалась тяже­лая женская доля и бесправное положение девушки. В них невеста обращалась поочередно к отцу, к матери, к братьям с просьбой заступиться за нее, не отдавать ее в «чужие люди», дать ей погулять еще «хоть одну весну красную», «хоть одно лето теплое». Жених именовался в свадебных причитаниях как «чуж-чужанин» или «злодей». Особый страх внушали девушке свекор со свекровью, например:

Наши рекомендации