Памяти ученика Карла Линнея 6 страница

— Ну… Ну, я не знаю, возможно, Анника права, но я искал в этих письмах другое. Для меня важнее всего рассуждения Андреаса. Я старался внимательно их изучить и с удовольствием расскажу, что узнал… то есть, если я все правильно понял. Андреас, как и Линней, считает, что во всем есть некий высший замысел и все взаимосвязано — даже то, что кажется совершенно случайным. Но Линней видит в природе следы божественной воли и верит в божественный порядок. Андреас, кажется, не так уверен в участии Бога в сотворении мира — вместо этого он говорит о «вселенской душе». Хотя он несколько раз цитирует Линнея, который в каком-то из своих сочинений сказал примерно следующее: «Неудивительно, что я не вижу Бога, раз я не могу разглядеть даже то существо, которое живет во мне». Андреас то и дело повторяет это в своих письмах… Кстати, именно эти слова Эмилия так красиво переписала и повесила в рамке на стене в своей комнате. Наверное, Андреас много об этом думал. Он еще не до конца разобрался в своем отношении к Богу.

— Да, — снова перебила его Анника, раскрасневшись. — Он еще не разобрался с тем существом, которое живет в нем. А разобраться не мешало бы. И еще хоть немного подумать о том существе, которое живет внутри Эмилии! Но, у Андреаса, очевидно, совсем не было времени…

Юнас нервно заерзал и перебил ее:

— Ну, хватит спорить. Это, конечно, очень интересно, но только тормозит дело. Давайте на время оставим нравственный аспект в отношениях Эмилии и Андреаса, а также идеи Андреаса. Давайте лучше посмотрим, как развивались события. Итак, мы были в Упсале вместе с Андреасом. Что произошло дальше? Давид, пожалуйста!

— Дело в том, что сам Линней, похоже, был не особенно легок на подъем, да и годы давали о себе знать, так что вместо того, чтобы самому ездить по миру, он посылал учеников в разные части света за семенами, растениями и другими необходимыми материалами для своих исследований. После нескольких лет обучения в Упсале настала очередь и Андреаса. В начале 1757 года его послали в Египет, где он пробыл два года. Незадолго до отъезда, перед Рождеством, он приехал домой. Нежно простившись с Эмилией, он покидает Швецию. Из своей поездки по Египту он шлет ей редкие, зато крайне содержательные письма. И в одном письме…

Тут Юнас не удержался и загадочным торжественным голосом произнес:

— Итак, дорогие слушатели, мы подошли, так сказать, к самой сути рассказа, и я призываю вас к вниманию. Сосредоточьтесь! Продолжай, Давид!

— Ну вот, и в одном письме он рассказывает, что вместе с коллегой из Англии они нашли две удивительные древнеегипетские статуи. Это женские фигуры из дерева, искусно расписанные, размером почти в человеческий рост. Но Андреас пишет, что на них лежит магическое заклятие. Хотя письмо и шутливое, чувствуется, что в глубине души Андреас серьезен. Он пытается представить, что скажут дома, когда он привезет это языческое божество. И как отнесется к этому его отец, Петрус Виик. Возможно, добавляет он шутя, отец выгонит его с Пономарского двора. Сам же он ни капельки не верит в заклятие, которое якобы лежит на статуе. Но он знает, как подвержены предрассудкам жители Рингарюда… И, как выяснится позже, Андреас беспокоился не напрасно. Такого переполоха в Рингарюде еще никогда не было. Египетский идол из языческой царской гробницы! Какой скандал! Перепугались все. Это непозволительно! Разве можно разорять гробницы?!

Дома Андреас пробыл недолго — ему надо было ехать в Упсалу, чтобы рассказать о своих находках Линнею. Он очень давно не виделся с Эмилией, а они любили друг друга. Весной, в один из тех немногих дней, когда Андреас был в Рингарюде, Эмилия забеременела.

Здесь Юнас вынужден был прервать Давида, он хотел задать несколько важных вопросов:

— Хотелось бы поподробнее узнать о статуе. Думаю, многим слушателям интересно, куда она попала, в чьи руки? Нам это известно? И если да, то откуда?

— Да, конечно, — ответил Давид. — Уехав в Упсалу, Андреас оставил статую в Рингарюде, на Пономарском дворе. Хотя они с Магдаленой и спрятали ее, все в деревне знали, что статуя у Вииков, люди все время околачивались возле дома и старались что-то разнюхать. Магдалена пишет Эмилии, что для семьи это было очень неприятное время. Петрус Виик очень злился из-за этой статуи — Магдалена пишет, что с тех пор, как идол появился в их доме, отец помрачнел, и она очень за него беспокоится. Теперь они особенно часто переписываются — Магдалена рассказывает Эмилии, что и отец, и она без конца писали Андреасу о том, что хотят избавиться от идола. Кончилось все тем, что Эмилия предложила забрать статую. Кстати, попросил ее об этом Андреас. Эмилия перенесла статую к себе и положила в сундук — наверху, в летней комнате. Действовать нужно было тайком, за спиной у отца и Эббы. Никто из них так никогда и не узнал об этом. Сама она не боялась проклятия и радовалась, что может быть чем-то полезной своему любимому Андреасу.

— Как всегда! — едко заметила Анника.

— Да, как всегда, — повторил Давид. — Но… ну да, прошло совсем немного времени после возвращения Андреаса в Упсалу, а Линней, очень довольный египетскими находками, хочет отправить Андреаса в новое путешествие. На этот раз в Южную Америку. Теперь его не будет три года. Для Андреаса это важная поездка: вернувшись, он сможет стать профессором, а это бы многое изменило. Возможно, тогда отец Эмилии и Эбба легче согласятся на их брак. Только вот Эмилия беременна. Но об этом никто не знает. Никто, кроме Магдалены. Эмилия не хотела говорить об этом Андреасу. Ведь тогда он мог отказаться от поездки, которая так много значила для их будущего. Эмилия подумывала о том, чтобы поехать с ним в Южную Америку, но Магдалена ее разубедила. Это было бы слишком тяжело, ведь Эмилия ждала ребенка. Она и сама это понимала — из писем Магдалены видно, что Эмилия не хотела быть обузой Андреасу…

Анника резко выхватила у Юнаса микрофон и возмущенно сказала:

— Подумайте, как благородно! Магдалена восхищена заботливостью Эмилии. И хотя Эмилия беременна, они говорят только об Андреасе, о его поездке, его диссертации и профессуре… А ребенок — это просто досадная неприятность, о которой следует помалкивать. И самое главное — ни в коем случае не огорчать Андреаса! Слава Богу, мы живем в другое время!

— Все понятно! Это был еще один эмоциональный комментарий нашей увлеченной коллеги. Продолжим… Давид, пожалуйста!

— Предполагалось, что Андреас уедет в конце лета, поэтому почти все лето перед отъездом он был дома. Разумеется, он проводит много времени с Эмилией, но она по-прежнему ничего не говорит о ребенке. К тому же начинаются новые неприятности. Якоб Селандер, отец Эмилии, узнав о возвращении Андреаса, понимает, что его дочь встречается с ним, и приходит в бешенство. Он уже давно подумывал о том, чтобы выдать Эмилию за одного богатого приятеля. Его зовут Малькольм Браксе, он намного ее старше и влюблен в нее. Он всегда любил Эмилию, пишет Магдалена, обожал ее на расстоянии. Но Эмилии, конечно же, нет до него никакого дела. У Эмилии с Эббой происходит какой-то разговор, Эбба пытается ее образумить. Эмилия, мол, должна понять, что она не может выйти замуж за бедного студента. Еще отец и мачеха недовольны, что Андреас засоряет голову Эмилии какими-то странными мыслями. Эмилия в отчаянии пишет Магдалене, и та пытается ее утешить.

Как бы то ни было, настал последний вечер перед отъездом Андреаса. Влюбленные встретились, чтобы проститься. Но ни с того ни с сего, все переворачивается с ног на голову — они вдруг перестают понимать друг друга. (Кстати, именно тогда Эмилия получает в подарок серебряную брошку с цветком — ту, что мы нашли в шкатулке.) Она в отчаянии, плачет, они расстаются… О том, что было после, мы узнаем по крупицам из разных писем Магдалены. Эмилия потом постоянно возвращалась к этим событиям, а мы, прибегнув к воображению, смогли восстановить, как все было на самом деле. Вероятно, после встречи с Андреасом Эмилия заперлась у себя. Мы точно знаем, что она села писать Магдалене, так как на это письмо сохранился ответ. Эмилия рассказала о своем нелепом прощании с Андреасом, и о том, что отец о чем-то проведал, — сейчас, когда она пишет это письмо, он рвется в комнату. Эмилия почти готова собрать вещи и бежать с Андреасом. Она в отчаянии, впервые в жизни ей нет никакого дела до отца, который ломится в запертую дверь. Потом ее будет мучить совесть, она решит, что виновата во всем, что случилось после, что это — наказание за ее непослушание.

Так ничего и не добившись от Эмилии, Селандер решает серьезно поговорить с Андреасом. Он, естественно, знает, что Андреас уезжает на три года. Не может же Эмилия так долго ждать его. Чтобы выйти за Малькольма, она должна быть свободной. Вероятно, Селандер надеется уговорить Андреаса оставить Эмилию. Во всяком случае, он отправляется к Андреасу, который тем летом жил один в небольшом домике в лесу. Дом стоит в глуши, на дворе темно, льет дождь и дует ветер. Отец Эмилии заряжает пистолет — на случай, если на него нападут разбойники.

Итак, отец Эмилии мчится к Андреасу. Он, конечно, волнуется, но в то же время разозлен. Селандер не любит Андреаса и считает, что он мешает счастью Эмилии и засоряет ее голову всякой ерундой. В сильном возбуждении Селандер прибегает к дому, погруженному в темноту. То, что произошло потом, страшно и непонятно, но, если верить письмам, все было именно так. Эмилия постоянно вспоминает это происшествие, Магдалена утешает ее, и случившееся той ночью становится вечной темой их разговоров. Благодаря письмам нам более или менее удалось восстановить события. Итак, Селандер колотит в дверь, однако никто не отзывается. В доме темно. Но дверь не заперта, и он входит. Он думает, что Андреас куда-то вышел, и собирается ждать внутри. Но вдруг в темноте Селандер видит, как навстречу ему грозно поднимается чья-то черная тень. Он пугается, теряет самообладание, взводит курок и стреляет наугад — потом он признался, что плохо видел, куда стрелял. Человек падает. И тут Селандера охватила паника. Он впопыхах устроил все так, чтобы было похоже на самоубийство, затем поджег дом и исчез. На следующее утро…

— Подожди! — прервала его Анника. Она внимательно прислушалась и попросила всех на секунду замолчать.

— Мне показалось, внизу кто-то ходит! — сказала она.

Но Юнас ответил, что это невозможно. Никто не мог проникнуть внутрь. У него повсюду натянута проволока, и если бы кто-то пытался войти, они бы непременно услышали. Так что беспокоиться нечего. Давид может продолжать.

— Ну вот. На следующее утро Эмилия захотела еще раз повидать Андреаса и проститься как следует. Но по дороге к его дому она встретила людей, которые сказали, что Андреас мертв. Ночью его дом сгорел, и они нашли обуглившееся тело. Говорили, что он покончил с собой. Так завершилась история Эмилии и Андреаса. Андреаса похоронили на Лобном месте, в неосвященной земле. Там хоронили преступников и тех, кто, как тогда говорили, наложил на себя руки. В то время покончить жизнь самоубийством считалось преступлением. Но как накажешь самоубийцу? Единственное, что можно было сделать, — это похоронить его в неосвященной земле.

Эмилия была сломлена. Хорошо еще, она не знала, что Андреаса застрелил ее родной отец. На ее долю и так выпало достаточно горя. Она считала, что Андреас покончил с собой, и винила во всем себя. Если бы не ее отвратительное поведение в тот последний вечер, ничего бы не произошло. Никакого другого объяснения она не находила. Она постоянно говорит с Магдаленой о своей вине. Магдалена терпеливо утешает ее. Она пишет, что Андреас не ведал, что творил. То есть, на него нашло то, что мы бы назвали временным помешательством.

Но Эмилия безутешна, она все больше замыкается в себе. Все вокруг говорят, что она стала какой-то странной — всё ходит, ходит, поет и разговаривает с цветами, особенно с цветком, который Андреас привез из Египта и назвал в ее честь — Selandria Egyptica. Эмилия часто стояла, склонившись над ним, и окружающие слышали, как она говорила, что Андреас не умер. Раз цветок жив, значит, жив и Андреас. Магдалена начала всерьез опасаться за рассудок своей подруги и однажды строго сказала ей, что надо взять себя в руки и смириться с тем, что Андреаса больше нет. Пора подумать о себе и о будущем ребенке, о котором по-прежнему знала одна Магдалена. Наконец она уговорила Эмилию на время уехать из Рингарюда, чтобы родить, и пообещала поехать вместе с ней. Магдалена была теперь замужем за священником Йеспером Ульстадиусом. Они жили в Лиареде, в пасторском доме, и предложили Эмилии, когда родится ребенок, взять его к себе. Никто, мол, и не узнает, что ребенок не их. Что оставалось делать Эмилии? Разве у нее был выбор? Вышло все так, как хотела Магдалена. Эмилия родила и сразу же отдала ребенка подруге. Потом вернулась в Селандерское поместье к отцу, который теперь жил один, — Эбба бросила его, уехав в одно из своих поместий. Ей надоело постоянное дурное настроение Якоба — из писем следует, что он стал мрачен и необщителен. Это неудивительно — ведь на его совести был страшный грех. Бедная Эмилия, ничего не подозревая, как всегда была с ним нежной и ласковой, но он-то знал, кто виноват в смерти Андреаса.

Тем временем безумно влюбленный Малькольм Браксе не оставляет своей надежды. Он начал всерьез ухаживать за Эмилией, и она решила, что, наверное, порадует отца, если согласится на этот брак. А когда и Магдалена написала ей, какой прекрасный человек этот Браксе, Эмилия задумалась всерьез. В конце концов Магдалене удалось ее убедить. Она руководствовалась самыми благими побуждениями и полагала, что с Малькольмом Эмилия будет счастлива. Эмилия согласилась при одном условии — жить они будут в Селандерском поместье, с отцом и ее любимыми цветами, которые она не хотела никуда перевозить. Малькольм легко согласился и переехал жить к Эмилии, в Селандерское поместье. Так они стали жить втроем — Эмилия, Малькольм Браксе и Якоб Селандер. Через некоторое время…

Тут Анника опять перебила Давида. Она была уверена, что слышала странные звуки. Но ни Юнас, ни Давид ничего не заметили. Наверное, ее напугала эта жуткая история. Юнас и Давид сказали, что ей померещилось, и Давид продолжил:

— Так вот, через некоторое время у Эмилии и Малькольма Браксе родилась девочка. Возможно, все еще могло наладиться, и Эмилия в конце концов утешилась бы, если бы не одно страшное происшествие. То, что вы сейчас услышите — самое ужасное и бессмысленное во всей этой истории. Как-то под Рождество Якоб Селандер сильно заболел. Это было большой неожиданностью для него самого, он понял, что умирает, и на смертном одре решил покаяться в совершенном преступлении. Ему не хватило ни дальновидности, ни мужества, и вместо того, чтобы унести свою тайну в могилу, он рассказал Эмилии, что это он убил Андреаса. Так значит, Андреас не покончил с собой! Нетрудно представить, какие чувства испытала Эмилия…

Но как бы там ни было… отец умер… а потом… да, потом Эмилия, похоже, сдалась. Ее можно понять. Любимый отец, ради которого она готова была пожертвовать всем, не только помешал ее браку с Андреасом, но еще убил его и заставил всех поверить, что это самоубийство. Как всегда, узнала об этом только Магдалена. Больше никто — Эмилия не хотела порочить память отца. Ведь тогда его тоже могли похоронить на Лобном месте, как преступника. Эмилию мучили угрызения совести. Она спасла отца, но из-за ее молчания Андреас оставался лежать в неосвященной земле. Может, если бы она рассказала правду, Андреаса перезахоронили бы на кладбище. Эмилия считала себя предательницей и изменницей. Потому-то, наверное, она и захотела, чтобы ее похоронили рядом с Андреасом на Лобном месте. Но чем все это кончилось, мы не знаем. И, наверное, не узнаем никогда…

— Но мы обязательно должны это узнать! Тут нет ничего невозможного! — Это вмешался Юнас — он в кои-то веки забыл о своей роли репортера и, сгорая от нетерпения, жевал «салмиак».

— Хорошо, — сказал Давид. — Давайте все-таки дойдем до конца. После смерти отца Эмилия стала медленно угасать. Она не хочет жить. Она много пишет Магдалене — это отчаянные, полные смятения письма. Неожиданно Эмилия вспоминает о проклятии, лежащем на статуе, и начинает верить, что эта статуя — причина всех несчастий. Именно из-за статуи Андреас умер такой страшной смертью — от руки ее родного отца. Именно из-за статуи она рассталась со своим ребенком, а скоро статуя убьет и ее саму. Эмилия уверена, что умрет, и начинает устраивать будущее сына, Карла Андреаса. Она делает так, чтобы Карл Андреас, когда вырастет, мог унаследовать Селандерское поместье. Потом Эмилия судорожно придумывает, как поступить со статуей, — она боится, что статуя принесет несчастье сыну, и хочет забрать ее с собой в могилу. Удалось ли ей это? Эмилия умерла 1 июля 1763 года, то есть на следующий день после того, как написала свое письмо потомкам. Вот пока все, что нам с Анникой удалось узнать.

Юнас взял микрофон:

— Да, неплохо. Но это еще не конец, продолжение следует, это я вам гарантирую! А пока поблагодарим моих коллег, Аннику Берглунд и Давида Стенфельдта. Спасибо! Это был Юнас Берглунд из Селандерского поместья. Приятного вам вечера. Счастливо!

Юнас с довольным видом выключил магнитофон. Они хорошо поработали. Получилось вполне профессионально.

Осталось только разыскать статую!

НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ

— Тихо! Кто-то идет! Вы что, не слышите?

Аннике уже в третий раз мерещились странные звуки. Теперь услышали и остальные: дверь на чердак осторожно открылась, и кто-то еле слышно, медленно стал подниматься по лестнице. Анника вздрогнула и посмотрела на ребят. Давид быстро задул свечу. Казалось, даже Юнас был взволнован. Почему не сработала сигнализация? Он достал «салмиак» и засунул в рот.

— Что будем делать? — прошептала Анника. Давид пожал плечами.

— Можно, например, открыть дверь и крикнуть «Здрасьте!»

— Не смешно!

Слышно было, как кто-то крадется по чердаку. Шаги приближались, становились все увереннее и направлялись к двери, запереть которую было невозможно, так как ключ торчал снаружи.

Но тут Юнаса осенило! Надо всем втроем встать за дверью! Как только дверь откроется, они изо всех сил налягут на нее! Все вместе, одновременно! Это лучшее, и, пожалуй, единственное, что можно сделать!

Давид и Анника были так ошарашены, что никак не могли прийти в себя. Им никогда не приходилось справляться с подобными ситуациями. Они доверились Юнасу и, как он велел, встали наготове за дверью.

Но вдруг шаги смолкли! Стало тихо. Кто-то просто неподвижно стоял и слушал. Ребята замерли, едва дыша. Послышался глухой кашель, потом снова стало тихо. Затем дверная ручка дрогнула… Они приготовились. Ручка опустилась… и дверь начала открываться!

В ту же секунду все трое изо всех сил налегли на дверь. Послышался звук падения — видимо, кто-то упал на спину, но потом быстро встал на ноги, и дети услышали, как он помчался вниз.

Юнас тотчас же бросился за ним!

— Нет, стой, Юнас! Юнас!

Давид и Анника выбежали на чердак, но остановить Юнаса было невозможно. Они пошли за ним, но уже не торопясь, — что они могли сделать?

Внезапно в саду раздался громкий выстрел, и Анника с Давидом выскочили на улицу.

Там стоял Юнас. У него был несчастный и виноватый вид. Он молчал, понимая, что допустил массу оплошностей. Во-первых, забыл закрыть за собой калитку. Но еще хуже то, что, «заминировав» весь сад, он забыл о черном ходе. И, в довершение всего, выбегая, споткнулся о свою же проволоку. Потому-то и раздался выстрел.

Но зато он успел заметить синий «Пежо». Так вот кто к ним приходил! Тот самый человек в шляпе, который следил за поместьем.

«И как можно быть таким невнимательным!» — ругал себя Юнас. Давиду и Аннике он наврал, что просто кое-где неправильно подсоединил провода, но на самом-то деле у черного хода вообще не было сигнализации. Этот тип мог разгуливать там в свое удовольствие. А самое ужасное, что он, наверное, приходил сюда не в первый раз! Только это уже никак не проверишь — ведь Юнас перестал посыпать дверные ручки хвоей.

Да, вот это упущение! Теперь ошибка исправлена, и больше такое никогда не повторится! Но… Уже на следующий день выстрел снова прозвучал! Был вечер, но еще не стемнело. Ребята спокойно поливали цветы. Давид стоял возле селандриана.

И вдруг раздался выстрел. Да какой громкий! Потом ребята услышали ругань и оханье.

Давид и Анника в ужасе переглянулись. Юнас бросился на улицу и крикнул, чтобы они бежали за ним. Теперь-то этот тип от них не уйдет!

Давид побежал за Юнасом, но мимоходом случайно взглянул на гальванометр. Иголка дрожала. Селандриан был встревожен. Может, он среагировал на выстрел?

— Следи за селандрианом! — крикнул Давид Аннике и выбежал на улицу.

Юнас в недоумении шел ему навстречу. Он рассказал, что кто-то скулит, но где — непонятно. Теперь Давид тоже услышал.

— Ой-ой-ой, в меня стреляли, — доносился голос из зарослей у них за спиной.

— Это же Натте! — сказал Давид.

Они заглянули в кусты: там, выпучив от страха глаза, действительно сидел Натте. Он очень испугался выстрела и спрятался за ближайший куст. Уставившись на ребят своими светло-голубыми глазами, он пожаловался:

— Они в меня стреляли!

Давид подошел к нему и помог встать. Он попытался объяснить, что никто в него не стрелял. Это просто Юнас, шутки ради, повсюду расставил хлопушки. Давид многозначительно подмигнул Юнасу — он, мол, только хочет успокоить Натте, но Юнас очень рассердился. Давид говорил так, будто они развлекаются, тогда как на самом деле сигнализация была частью гениально продуманного плана по раскрытию… а кстати, кто знает… может, в этой истории замешаны международные криминальные группировки, торгующие антиквариатом. Нет, Юнасу определенно не нравилось, как Давид отзывался о его деятельности. На кухонное крыльцо вышла Анника.

— Натте, может, зайдете? — крикнула она. Но Натте недоверчиво посмотрел на нее.

— Нет, спасибо, я пойду домой, — ответил он.

— Да ладно, совсем ненадолго, — попытался уговорить его Давид.

— В Селандерский дом? Нет уж, спасибо! — сказал Натте.

Тогда Давид решил играть в открытую. Он прямо сказал, что они и раньше видели Натте в саду и даже заметили, как он заглядывал в окно. Почему же он не может зайти в дом? Наверное, он что-то ищет или хочет что-то узнать? Что же?

Натте сказал, что узнать он ничего не хочет, ему просто интересно, чем заняты Давид и его друзья.

— А это не одно и то же? — рассмеялся Давид.

Но Анника строго на него посмотрела. С психологической точки зрения, это неверный ход. Так Натте никогда не заговорит.

— Мы здесь поливаем цветы, — спокойно сказала она.

— Цветы? — недоверчиво переспросил Натте. — Неужели им нужно так много воды?

— Да, летом их надо поливать очень часто, — ответила Анника и доброжелательно посмотрела на Натте. — Просто удивительно, сколько они выпивают.

Натте раскачивался взад-вперед. Иногда он наклонялся и потирал колени. Он не был пьян, но на ногах держался как-то неустойчиво.

— Ушиблись? — спросил Давид.

— Да, я упал, между прочим, — пожаловался Натте.

— Так прошли бы в дом и посидели немного, — снова предложила Анника.

Она пошла в сторону дома, и Натте последовал за ней, что-то бормоча себе под нос.

— Не знаю только, чего мне там делать… — Он недоверчиво смотрел по сторонам.

Анника, смеясь, указала на землю.

— Здесь нужен глаз да глаз, а то недолго и подорваться!

Натте неуверенно остановился. Но Юнас быстро подошел к нему.

— Позвольте вас угостить: «салмиак», — сказал он, протянув коробочку.

— Благодарю… — Натте залез в коробочку своими большими неуклюжими пальцами. Он положил в рот одну конфетку, но сразу же выплюнул. — Еще и отравить меня хотите? Фу, какая гадость! — Натте фыркал и плевался, жалуясь, что ему щиплет язык.

Они вошли в кухню. Когда Давид предложил ему сесть, Натте уставился на стул, потом осторожно сел, но с таким видом, будто в любую минуту ждал нового подвоха.

Пока Натте корчил рожи, Анника подошла к раковине и налила ему воды. Натте ныл, что ему больно от «салмиака», и пытался разглядеть свой язык.

Давид исчез в гостиной и тут же вернулся. Он едва заметно кивнул Аннике. Юнас понял: что-то не так. Он забрал у Анники стакан и подошел к Натте:

— Не хотите воды?

— Спасибо… — Натте взял стакан, но, не сделав ни одного глотка, поставил его на стол. А Давид сказал:

— Что ж, Натте, выходит, вы все-таки пришли в Селандерское поместье. Ну и как вам здесь?

Натте не ответил, и Давид продолжил:

— Кстати, когда вы были тут в последний раз? Я имею в виду, в доме?

Натте недобро взглянул на него. В его глазах застыла какая-то враждебность и неуверенность.

— Давно. А зачем тебе?

— Просто интересно…

Вдруг Натте решительно встал со стула.

— Некогда мне тут рассиживаться. До свидания. Мне пора!

— А как же вода, Натте? — Юнас протянул стакан.

— Можете полить ею свои цветы! Ведь они столько выпивают! — сказал он, посмотрев на Аннику. — До свидания!

Натте вышел, Юнас за ним. Лучше было проводить его, чтобы он снова не «подорвался». Они шли молча, но у калитки, уже выйдя на дорогу, Натте повернулся и произнес:

— Послушай, малец, можешь передать тому парню, что последний раз я приходил в этот дом, когда мне было три года, а сейчас мне за семьдесят, так и передай, чтоб не мучился!

Когда Юнас вернулся, Давид с Анникой стояли у селандриана. Пока Натте сидел на кухне, стрелка скакала как бешеная. Давид специально ходил в гостиную проверить. Анника сказала, что стрелка дрожала, еще когда Натте был в саду. Именно поэтому она сразу пригласила его в дом. Никаких сомнений — селандриан бурно реагировал на Натте. Сейчас цветок успокоился.

— Вы уверены, что дело не в выстрелах? — спросил Юнас.

Давид и Анника были почти уверены. Вряд ли это выстрелы. Но на всякий случай Юнас вышел в сад и нарочно споткнулся о проволоку, устроив страшный грохот. Давид не спускал глаз с гальванометра. Стрелка даже не шелохнулась.

Значит, селандриан почему-то реагировал на Натте! Почему?

МИР БОЛЬШОЙ — И МАЛЕНЬКИЙ

«Будь что будет, ведь будет все равно так, как будет угодно Богу».

Эти слова Линнея Андреас иногда цитировал в своих письмах. Линней верил в Бога. Андреас сомневался. Но ни тот ни другой не верили в случай или в совпадения.

Однако в нашей истории важную роль сыграли именно совпадения — или что-то, по крайней мере, похожее на совпадения.

Многие незначительные события имели серьезные последствия.

Если бы не навозный жук, провалившийся под пол в летней комнате, дети не нашли бы шкатулку с письмами Эмилии. Никто бы так и не узнал, что однажды, давным-давно, в деревню Рингарюд в Смоланде попала древнеегипетская статуя. Статуя, из-за которой сегодня в саду Селандерского поместья натянута проволока и гремят выстрелы.

Но что же происходило в эти дни за пределами рингарюдского мирка?

Как получилось, что тем же летом, в те же дни, ученый по имени Вильям Паддингтон сидел в помещении Общества Линнея в Лондоне, когда вдруг в его руки попало старое письмо, написанное в восемнадцатом веке английским учеником Линнея Патриком Рамсфильдом? Паддингтон прочел это письмо и обнаружил несколько строчек, которые сразу же привлекли его внимание. Патрик Рамсфильд писал, что, возвращаясь из Египта домой, он оказался на одном корабле со шведским учеником Линнея Андреасом Вииком. Подружились они еще в Египте.

В багаже, сообщает Рамсфильд, у них были две деревянные статуи-близнецы, которые они нашли в Египте, а теперь увозили с собой, каждый в свою страну: Рамсфильд — в Англию, а Виик — в Швецию.

Паддингтон заинтересовался этой историей и отправился в Британский музей, где в охраняемом стеклянном шкафу действительно увидел ту самую египетскую статую. Все бы на том и кончилось, но, по случайному совпадению, смотритель, проходивший мимо, завел с Паддингтоном разговор, и ученый рассказал ему о письме, где говорилось, что в Швеции у этой странной статуи есть близнец.

В огромном здании Британского музея в Лондоне составили запрос о статуе-близнеце и отправили его в Стокгольмский музей Средиземноморья. В Стокгольме письмо сначала попало в руки музейному служителю Лагеру, который прочитал его и передал профессору античной истории Цезарю Хальду. Профессор был вне себя от восторга. Он сразу же установил, что это статуя эпохи Аменхотепа IV, фараона восемнадцатой династии, то есть четырнадцатого века до нашей эры[2].

Это было потрясающее известие — ведь до сих пор профессор не знал, что такая статуя есть в Швеции. Статуя, которую в Швецию в восемнадцатом веке привез ученик Линнея родом из Смоланда! Это требовало немедленного расследования!

Служитель Лагер смутно припоминал, что несколько дней назад ему звонила какая-то девочка из Смоланда, из деревни Рингарюд, она не назвала своего имени, но спрашивала о египетской статуе, которую привез в Швецию ученик Линнея Андреас Виик. Надо думать, речь шла о той же самой статуе.

Как странно!

Почти одновременно в Стокгольмский музей поступили запросы об одной и той же статуе из двух совершенно разных мест — из Рингарюда в Смоланде и из Британского музея в Лондоне!

Непонятно! Как такое возможно? Есть ли тут какая-то связь?

Лагер сказал профессору, что не придал особого значения звонку девочки. Но теперь он задумался…

Хальд отнесся всерьез к обоим запросам. Надо было действовать! Он велел Лагеру немедленно позвонить в Упсалу, в Музей Линнея и выяснить, сохранились ли у них какие-нибудь работы Андреаса Виика, где упоминается деревянная египетская статуя. Лагеру ответили, что от путешествия Андреаса Виика в Египет осталась коллекция насекомых, частично заспиртованных: короеды, несколько экземпляров священного навозного жука и необыкновенно крупный экземпляр египетского храмового сверчка. Кроме этого, множество хорошо сохранившихся растений, в основном семейства осоковых, а также различные семена. Но вообще-то большого интереса эти находки не представляют.

Наши рекомендации