Наступила внезапно. После этого в течение некоторого времени он совершенно

Не воспринимал ничего земного -- потому ли, что погрузился в глубокое

Раздумье, потому ли, что на него напала сонливость, вызванная утомлением и

Роем мыслей, раздиравших ему сердце. Вдруг ему почудилось, что некий грозный

Голос окликнул его, и он вздрогнул, как если бы среди горячечного кошмара

его бросили в пропасть" Он закрыл глаза: лучи яркого света ослепляли его; он

Видел, как где-то во мраке загорелся красноватый круг, в центре которого

Находился какой-то старичок, стоявший с лампою в руке и направлявший на него

Свет. Не слышно было, как он вошел; он молчал и не двигался. В его появлении

Было нечто магическое. Даже самый бесстрашный человек, и тот, наверное,

Вздрогнул бы со сна при виде этого старичка, вышедшего, казалось, из

Соседнего саркофага. Необычайный молодой блеск, оживлявший неподвижные глаза

У этого подобия призрака, исключал мысль о каком-нибудь сверхъестественном

Явлении; все же в тот краткий промежуток, что отделил сомнамбулическую жизнь

От жизни реальной, наш незнакомец оставался в состоянии философского

Сомнения, предписываемого Декартом, и помимо воли подпал под власть

Неизъяснимых галлюцинаций, тайны которых либо отвергает наша гордыня, либо

Тщетно изучает беспомощная наша наука.

Представьте себе сухонького, худенького старичка, облаченного в черный

Бархатный халат, перехваченный толстым шелковым шнуром. На голове у него

Была бархатная ермолка, тоже черная, из-под которой с обеих сторон

Выбивались длинные седые пряди; она облегала череп, резкой линией окаймляя

Лоб. Халат окутывал тело наподобие просторного савана -- видно было только

Лицо, узкое и бледное. Если бы не костлявая, похожая на палку, обернутую в

Материю, рука, которую старик вытянул, направляя на молодого человека весь

Свет лампы, можно было бы подумать, что это лицо повисло в воздухе. Борода с

Проседью, подстриженная клинышком, скрывала подбородок этого странного

Существа, придавая ему сходство с теми еврейскими головами, которыми как

Натурой пользуются художники, когда хотят изобразить Моисея. Губы были столь

Бесцветны, столь тонки, что лишь при особом внимании можно было различить

Линию рта на его белом лице. Высокий морщинистый лоб, щеки, поблекшие и

Впалые, неумолимая строгость маленьких зеленых глаз, лишенных бровей и

Ресниц, -- все это могло внушить незнакомцу мысль, что вышел из рамы

Взвешиватель золота, созданный Герардом Доу. Коварство инквизитора,

Изобличаемое морщинами, которые бороздили его щеки и лучами расходились у

Глаз, свидетельствовало о глубоком знании жизни. Казалось, человек этот

Обладает даром угадывать мысли самых скрытных людей и обмануть его

Невозможно. Знакомство с нравами всех народов земного шара и вся их мудрость

Сосредоточивались в его холодной душе, подобно тому, как произведениями

Целого мира были завалены пыльные залы его лавки. Вы прочли бы на его лице

Ясное спокойствие всевидящего бога или же горделивую мощь все видевшего

Человека. Живописец, придав ему соответствующее выражение двумя взмахами

Кисти, мог бы обратить это лицо в прекрасный образ предвечного отца или же в

Глумливую маску Мефистофеля, ибо на его лбу запечатлелась возвышенная мощь,

А на устах -- зловещая насмешка. Обратив в прах при помощи своей огромной

Власти все муки человеческие, он, по-видимому, убил и земные радости.

Умирающий вздрогнул, почувствовав, что этот старый гений обитает в сферах,

Чуждых миру, и живет там один, не радуясь, ибо у него нет больше иллюзий, не

Скорбя, ибо он уже не ведает наслаждений. Старик стоял неподвижный,

Непоколебимый, как звезда, окруженная светлою мглой. Его зеленые глаза,

Исполненные какого-то спокойного лукавства, казалось, освещали мир душевный,

Так же как его лампа светила в этом таинственном кабинете.

Таково было странное зрелище, захватившее врасплох молодого человека --

Убаюканного было мыслями о смерти и причудливыми образами -- в тот момент,

Когда он открыл глаза. Если он был ошеломлен, если он поверил в этот призрак

Не рассуждая, как ребенок нянькиным сказкам, то это заблуждение следует

Приписать тому покрову, который простерли над его жизнью и рассудком мрачные

Мысли, раздражение взбудораженных нервов, жестокая драма, сцены которой

Только что доставили ему мучительное наслаждение, сходное с тем, какое

Заключено в опиуме. Это видение было ему в Париже, на набережной Вольтера, в

XIX веке -- в таком месте и в такое время, когда магия невозможна. Находясь

по соседству с тем домом, где скончался бог французского неверия[*], будучи учеником Гей-Люссака[*] и Араго[*], презирая все фокусы, проделываемые людьми, стоящими у

Власти, незнакомец, очевидно, поддался обаянию поэзии, которому все мы часто

Поддаемся как бы для того, чтобы избежать горьких истин, приводящих в

Отчаяние, и бросить вызов всемогуществу божию. Итак, волнуемый необъяснимыми

Предчувствиями какой-то необычайной власти, он вздрогнул при виде этого

Света, при виде этого старика; волнение его было похоже на то, какое мы все

Наши рекомендации