Путешествие на восток 4 страница

Судьбе было угодно снова привести меня на перепутье. Я мог остаться тем, кем был, — американским юношей из благополучной семьи, который должен был окончить колледж и получить диплом, но вместо этого увлекся контркультурой, — а мог выбрать другой путь, ведущий в неизвестность и сулящий большие перемены.

Мне было страшно. Я понимал, что делаю выбор, который полностью изменит мою жизнь, но меня уже было не остановить. Я понятия не имел, куда ведет меня судьба, но твердо знал: если я буду все время двигаться вперед, то обрету иную жизнь и стану совсем другим человеком. А для этого нужно оставить все, что у меня было, в прошлом.

День близился к концу. Краснеющий диск солнца опускался в море, отбрасывая янтарные блики на танцующие волны. Прибрежные горы сияли, словно золотые, и небо переливалось желто-розовыми, оранжевыми и лиловыми красками. Вдруг в глубине моего сердца раздался голос, мягкий, но не допускающий возражений:

«Отправляйся в Индию!»

Почему в Индию? — подумал я. — Это так далеко отсюда. Я же почти ничего не знаю об Индии. И потом, у меня не было денег, и я даже не представлял себе, чего ждать от такого путешествия. Однако я был уверен, что голос, прозвучавший внутри, был голосом Бога. У меня и раньше были ситуации, когда я ощущал присутствие Бога или же чувствовал угрызения совести, если мои поступки отдаляли меня от Него. Но то, что произошло сейчас, было совершенно иным. Я услышал в собственном сердце беззвучный голос, причем, это не был голос моего ума. Я понял, что Бог ответил на мои молитвы, в которых я просил Его указать мне путь.

Наступили сумерки. Погруженный в размышления, я спускался с горы, и мне казалось, что каждый мой шаг приближает меня к заветной цели. Забравшись в нашу пещеру, я обнаружил там медитирующего Гэри. Пламя свечи, одиноко стоявшей перед ним, трепетало и отбрасывало желтый свет на стены и потолок нашего убежища.

Я сел на каменный пол у входа в пещеру и стал смотреть на смеркающееся небо. Несколько минут спустя я прервал молчание:

«Гэри, сегодня со мной случилось что-то необыкновенное».

Гэри изумленно раскрыл глаза и воскликнул:

«Правда? И со мной тоже».

«Расскажешь?»

На небе начали зажигаться первые звезды. Глядя на них, Гэри ответил:

«На закате я услышал голос».

«Невероятно! И что же он сказал?»

«Он сказал, — прошептал Гэри, — „Отправляйся в Израиль"».

У меня даже рот открылся от удивления:

«Что?» — дрожа от возбуждения, я придвинулся поближе к Гэри. Услышанное не укладывалось у меня в голове. «Отправляйся куда?!»

«В Израиль. Ты что, не веришь мне?»

Я постарался взять себя в руки.

«Дело в том, что на закате я тоже услышал голос».

Гэри радостно воскликнул:

«Как здорово! Значит, мы поедем в Израиль вместе!»

«Нет, Гэри, — запинаясь, прошептал я, — мне голос сказал: „Отправляйся в Индию“».

«В Индию?!» — воскликнул Гэри.

Наступила тишина. Никто из нас не мог произнести ни слова.

Наконец, глядя на звездное небо, усыпанное мириадами звезд, я прошептал: «Я готов».

В пещере стало совсем темно, только мерцало пламя единственной свечи. Я повернулся к своему самому близкому другу: «Завтра я уезжаю. Может быть, мы расстаемся навсегда».

Мы долго сидели молча, затем Гэри прервал наступившую

тишину: «Отсюда до Индии тысячи километров, и путь лежит через пустыни Ближнего Востока».

На стенах плясали беспокойные тени от пламени свечи.

«Дорога туда очень опасна. Это не шутки. У тебя ничего нет с собой, Манк. Это уже не поиски смысла жизни — это самоубийство. Прошу тебя, не торопись. Давай сначала поедем в Израиль, заработаем денег, а потом вместе отправимся в Индию».

Тянулись минуты. Я думал над словами Гэри, но внутренний зов не ослабевал.

«Гэри, я уверен, что это Господь зовет меня. Я не могу ждать».

Тревога промелькнула в его глазах.

«А как ты туда доберешься, Манк?»

«Если все время ехать на попутках на восток, то когда-нибудь я доберусь до той страны, где найду ответ на свои молитвы».

Гэри понимал, что творилось у меня на сердце. Слеза скатилась у него по щеке и скрылась в бороде.

«Ты должен следовать своему предназначению, — прошептал он. — Я буду молиться за тебя».

Свеча догорела, и я лег на пол пещеры. От волнения я долго не мог уснуть. В безмолвии ночи я просто смотрел на бесконечные звезды и думал о том, что ждет меня в грядущем.

С рассветом я стал готовился к отъезду. Гэри проводил меня до автобусной остановки. Опечаленные предстоящей разлукой, мы встали на обочине рядом с несколькими крестьянами, ожидающими автобус. С самого детства мы с Гэри питали друг к другу такую братскую любовь, которая редко встречается даже среди близких друзей. Вместе мы проходили через таинственные перемены, уготованные нам жизнью, вместе любовались звездами у себя дома в Хайленд-Парке, в лагерях хиппи в Калифорнии, в нашем колледже во Флориде и во многих других местах по всей Европе. Мы вместе размышляли о том, почему люди ненавидят и убивают друг друга, и вместе протестовали против войны во Вьетнаме и дискриминации негров. Мы мечтали о справедливости и о мире, свободном от ненависти и наполненном музыкой. За время наших странствий мы стали еще больше зависеть друг от друга. Но сейчас наступил переломный момент. Когда подъехал громыхающий старый автобус, мне захотелось подарить Гэри на память что-то очень дорогое. Я не знал, что делать, и тут меня осенило: я снял с себя старый черный жилет и протянул его Гэри. Последние годы я ни на день не расставался с этим жилетом. Мои знакомые даже представить себе не могли меня без этого жилета. Он стал продолжением меня самого и был самым ценным из всего, что я имел.

«Твой жилет!» — воскликнул Гэри.

В этот момент мы ощущали себя двумя листьями, подхваченными ветром и не знающими, куда и зачем он их несет. Мы пожали друг другу руки, а потом обнялись на прощание. Борясь с собой, чтобы не разрыдаться от переполнявших меня чувств, я сказал:

«Кто знает, даст Бог, мы еще увидимся».

Я сел в автобус. Когда он поехал, трясясь на выбоинах и рытвинах, я обернулся. Гэри стоял один и смотрел мне вслед. Я знал, что, оставив ему свой жилет, я расстался со своим прошлым и настоящим. Начиналась новая жизнь. С этого дня я решил отказаться от своего прозвища «Манк» и представляться именем, полученным при рождении, — Ричард. Я предчувствовал, что путешествие в загадочную Индию станет путешествием к моему истинному «я».

В Ираклионе, северном порту Крита, я нашел рыбака, который согласился отвезти меня в Афины. Когда лодка отчалила, я, устроившись подальше от рыбака, стал смотреть на волны. Мой ум бушевал, как море в шторм. Я понятия не имел, что ждет меня впереди. В свои девятнадцать лет я никогда не встречал индийцев. Я слышал, что Индия находится где-то на востоке, но где именно и как далеко — я не представлял себе даже приблизительно. Никакой карты у меня не было. Когда я учился в школе, Индия казалась мне страной заклинателей змей, где царит нищета, болезни и перенаселенность. Позже, когда я стал искать ключи к разгадке самых сокровенных тайн жизни, я узнал, что Индия считается родиной религии, йогов и великих святых. Готов ли я встретиться с этими святыми? Причем, не как турист или экскурсант, а как искатель высшей истины?

В Афинах на меня обрушился поток пугающей информации. О Оказывается, чтобы попасть в Индию, необходимо пересечь Турцию. Путешественники, побывавшие в Турции, предостерегали меня: «На черном рынке в Стамбуле охотятся за донорской кровью. Тебе пообещают хорошо заплатить за сдачу крови, а потом свяжут, выкачают из тебя всю кровь, а труп выбросят в Черное море».

Другие добавляли: «В стамбульских гетто полно бандитов, которые не раздумывая убьют тебя даже ради одной лиры».

Но поскольку я уже твердо решил ехать, я старался никого не слушать.

Когда я стал расспрашивать о сухопутном маршруте в Индию в общежитии, меня вновь попытались отговорить от поездки. Группа европейских туристов окружила меня со словами: «Ты спятил?' Ты что, газет не читаешь?»

Кто-то тряс английской газетой у меня перед носом. «Турция охвачена эпидемией холеры», — гласил заголовок.

«В Индию можно попасть только через Турцию».

В Турции и правда свирепствовала холера. Об этом говорили все европейские средства массовой информации. В такой ситуации поездка на попутках через всю страну действительно была сумасшествием.

Среди путешественников, которых я расспрашивал о сухопутном маршруте в Индию, нашлось двое ребят, которые тоже направлялись туда. Одного звали Джефф. Это был американец из Сан-Диего, лет двадцати, высокий и атлетически сложенный, с квадратной челюстью и крупным носом. Белокурые волосы, аккуратно расчесанные на пробор, почти достигали плеч. Из-под очков в черной оправе смотрели голубые глаза. Хотя Джефф выглядел грубоватым, на самом деле он отличался необычайной миролюбивостью. Как и я, он направлялся в Индию на поиски смысла жизни. Скромный и веселый, Джефф был одним из самых приятных людей, с которыми мне когда-либо доводилось встречаться.

Мой другой попутчик, Рэмси, румяный рыжеволосый австралиец лет тридцати пяти, был путешественником, много повидавшим на своем веку. Он уже успел пересечь автостопом всю Европу и Азию. Несмотря на суровый вид, Рэмси отличался добротой и благородством. Он обладал зрелостью и мудростью, которых так недоставало нам. Хотя я представился Ричардом, в кругу путешественников, где все друг друга знали, я уже был известен под именем Манк, поэтому Джефф и Рэмси продолжили называть меня этим именем.

Из нас троих деньги были только у Джеффа. Достав из рюкзака хлеб и кунжутное масло, шпинат, помидоры, маслины и сыр, он сказал нам с широкой улыбкой:

«У меня не так много припасов, но я с удовольствием разделю их с вами».

Радуясь, как ребенок, он на скорую руку приготовил вкусный завтрак и разделил его на три равные порции. Откусив большой кусок бутерброда, Джефф обратился к нам с такими словами:

«А уж после этого нам придется затянуть пояса. Вы готовы, парни?»

Мы с Рэмси, жуя бутерброды, согласно закивали.

Это происходило в вестибюле общежития, где мы втроем отмечали начало нашего путешествия в Индию. Потом мы отправились в посольство Турции, узнать, не закрыта ли граница. В посольстве нас заверили, что граница открыта, и уже на следующий день мы получили визы.

Чтобы попасть в Турцию, мы сначала добрались на попутках до библейского города Салоники на северном побережье Греции, а оттуда отправились в Кипи, городок на самом северо-востоке страны. Проходили дни, а нам так и не удавалось поймать попутку. Поэтому до турецкой границы, которая разделяла Европу и Азию и была основным каналом поставки марихуаны и героина с Ближнего Востока и из Юго-Восточной Азии, нам пришлось добираться пешком. Пропускной пункт стоял далеко от населенных мест. Ведущая к нему дорога обрывалась у пограничного забора, один вид которого не сулил ничего хорошего. Увенчанный кольцами колючей проволоки металлический забор тянулся от горизонта до горизонта. Границу охраняли греческие солдаты, вооруженные автоматами. Подойдя к ближайшему из них, Рэмси спросил, где находится служба иммиграционного контроля. В ответ солдат указал на хижину возле забора. В хижине никого не было, а уже приближался вечер. И что теперь?

Мы решили, что просто так не отступим, но единственным ответом на наши попытки найти иммиграционного служащего было безразличие, раздражение и непонимание солдат. Вдруг один молодой солдат, который все это время наблюдал за нами, куда-то исчез. А через минуту из чайной, которую мы сразу не заметили, вышел представитель греческой иммиграционной службы. Это был тучный мужчина с густыми усами. Форменная одежда была ему явно мала. Вытерев уголок рта салфеткой, он отдал ее молодому солдату и обратил свой взор на нас.

«Что вам надо?» — спросил иммиграционный служащий.

Рэмси невозмутимо ответил:

«Мы хотим пересечь турецкую границу».

Служащий посмотрел на нас с недоверием:

«Это невозможно. Граница закрыта. В Турции свирепствует холера. Ни один человек в здравом уме не поедет сейчас в Турцию».

«А в посольстве нам сказали, что граница открыта, — выпалил Джефф, — мы хотим...»

«Вы представляете себе, что такое эпидемия холеры? — зло закричал на нас служащий. — Если я выпущу вас, то обратно вы уже не вернетесь. Греческая граница закрыта для входа».

Он указал на восток, в сторону темнеющего неба:

«Там — ничья земля, — и, прищурив глаза, добавил: — Вы знаете, что это такое? Это пустыня, где вас подстерегают ядовитые змеи и голодные волки и где нет ни пищи, ни воды».

Джефф снова оборвал его:

«А почему тогда в турецком посольстве в Афинах нам сказали, что граница открыта? Мы уже все оплатили, и вы обязаны пропустить нас».

От гнева у иммиграционного служащего вздулись вены на шее. Показывая пальцем на пограничные ворота, он закричал:

«Турецкая граница закрыта. Если вы войдете в эти ворота, обратно вас уже не пустят. Вы слышите меня? Я советую вам возвращаться туда, откуда пришли. Я ухожу через пару минут. Так что решайте скорее».

Солнце клонилось к горизонту. Наш путь к турецкой границе занял столько дней, что мы не могли позволить себе отступить.

«Мы идем в Турцию», — поспешно ответили мы.

Вне себя от ярости, иммиграционный служащий приказал солдатам открыть ворота. Когда мы прошли их, он прокричал нам вслед:

«Глупцы, вы никогда не вернетесь обратно!»

Миновав солдатов с автоматами наперевес, мы услышали, как железные ворота с лязгом захлопнулись у нас за спиной.

Мы медленно двинулись вперед. «Ничья земля» — буферная зона между двумя враждующими странами — действительно оказалась самым пустынным и унылым местом, какое мне только доводилось видеть. Солнце уже садилось. Вдалеке я заметил змею, скользившую по выжженной земле. Деревья с облетевшей листвой стояли, словно безмолвные стражи. Темнело. В обычное время этот отрезок пути не представлял никакой опасности, но сейчас из-за эпидемии холеры и закрытой греческой границы здесь не было ни души. К тому же мы шли пешком, да еще и ночью, и это делало нас особенно уязвимыми. Сбоку, метрах в десяти, я заметил чей-то скелет, но не решился сказать об этом своим спутникам.

Мое сердце переполняла тревога. А что, если турецкая граница действительно закрыта? В посольстве утверждали обратное, но это было неделю назад. Не окажемся ли мы в смертельной западне на этой «ничьей земле»? Темень и холод становились сильнее. То здесь, то там раздавался волчий вой, но мы не останавливались. Мне вспомнились слова одного афинского лавочника, который предупреждал меня, что со времен гражданской войны в Греции в буферной зоне осталось много неразорвавшихся мин.

«Наступишь на такую мину, и останешься без ног. А обрывки ботинок застрянут у тебя в культях», — говорил он.

Эти воспоминания заставили меня содрогнуться. Я опасливо шел вперед и непрерывно молился. Вслух никто из нас не отважился произнести ни слова.

Наш четырехкилометровый переход через нейтральную полосу напоминал путешествие по долине смерти. Меня била дрожь, и я чувствовал себя беспомощным и подавленным. Когда уже казалось, что эта ночь никогда не кончится, вдалеке тускло забрезжил свет. Устремившись туда, мы вышли к пограничному забору из железных балок с пущенной поверху колючей проволокой. В заборе мы увидели ворота, к которым болтами был прикручен флаг Турции, сделанный из металла. Мы ускорили шаг. За забором стоял вооруженный солдат с папиросой в зубах. Рэмси своим обычным невозмутимым тоном шепнул нам:

«Я поговорю с ним».

Он достал свой паспорт и прокашлялся, чтобы привлечь внимание солдата. Когда тот посмотрел в нашу сторону, Рэмси, держа паспорт в одной руке, другой показал на нас, а потом на территорию за нами.

Солдат равнодушно выкрикнул два слова:

«Граница закрыта».

«Но, сэр, вы должны позволить нам пройти, иначе мы здесь умрем. Греки не пустят нас обратно».

«Граница закрыта», — изо рта солдата вырвалось облачко дыма, словно подчеркивая непреложность его слов.

Нам некуда было податься, и мы ощущали себя узниками, молящими о пощаде. Но от солдата невозможно было добиться снисхождения. Его познания в английском ограничивались двумя словами: Граница закрыта. Солдат бросил окурок, загасил его каблуком сапога и скрылся в темноте.

Минут через двадцать он вернулся и увидел, что мы, словно беженцы, все так же стоим у ворот. Солдат разразился гневной тирадой, сопровождаемой жестами:

«Граница закрыта. Граница закрыта. Граница закрыта!»

Я испугался, что он откроет по нам огонь. И в этот момент к воротам подошел офицер. Судя по всему, он изучал английский в той же школе:

«Граница закрыта!»

Мы стояли молча и не двигались с места. В конце концов наше отчаянное упорство подействовало на офицера, и он уступил. Отведя нас в деревянный домик, он забрал у нас все вещи, включая паспорта, деньги и даже одежду, и ушел, заперев нас. Оставшись в одном нижнем белье, в холодном помещении, мы уже начали сомневаться, где нам было лучше — здесь или на «ничьей земле». Что нас ждет дальше? Неужели нас оставят здесь умирать?

Полчаса мы провели в этой импровизированной тюрьме, дрожа от холода и страха. Наконец наш тюремщик вернулся. Он пристально посмотрел на нас, отдал нам одежду, проставил печати в наших паспортах и расплылся в улыбке:

«Добро пожаловать в великую Турцию!»

В шоке от всего случившегося, мы пересекли турецкую границу и вступили в совершенно новый для нас мир.

Мы спросили у пограничника, как добраться до Стамбула, и тот указал на безлюдную проселочную дорогу, которая терялась из вида в темноте между холмов. Мы пошли по этой дороге, пролегавшей по плодородной земле Восточной Фракии, и вскоре я заметил каменную мечеть и минарет. Это была первая мечеть, которую я видел в своей жизни. Восхищенный красотой ее купола и очертаниями минарета, я испытывал радостное волнение от встречи с храмом Бога.

На дороге не было ни одного автомобиля, а нам предстояло преодолеть почти две с половиной сотни километров. Что делать? Пока мы думали, как добраться до Стамбула, показался старый громыхающий грузовик. Поравнявшись с нами, он остановился. К нашему удивлению, в кузове стояли деревянные скамьи, на которых сидело около десятка угрюмых полицейских в потертых мундирах. Мы забрались к ним. Полицейские не проронили ни слова. И только один, в штатском, шепнул мне на ухо:

«Я хочу купить у тебя гашиш. Продашь мне? Не бойся, я не полицейский».

«У меня нет гашиша», — ответил я ему, но он не отставал от меня. Позже он спрыгнул с грузовика, надел полицейскую фуражку и с важным видом зашагал прочь.

В Стамбул мы приехали уже за полночь. Когда командир отряда полицейских спросил нас, где мы хотим остановиться, Рэмси ответил, что нам нужен ночлег подешевле. Командир внимательно оглядел нас поверх очков, а затем отошел в сторону и стал о чем-то совещаться со своим заместителем. Вернувшись, он велел нам следовать за заместителем.

У заместителя, одетого в рваный выцветший мундир, было совершенно непроницаемое лицо. Он не проронил ни слова и даже не взглянул в нашу сторону. Мы шли за ним по пустынным улицам Стамбула, и с каждым кварталом бедность все больше бросалась нам в глаза. До нас дошло, что заместитель ведет нас в трущобы, где свирепствует холера. Увиденные нами картины нищеты и эпидемии подействовали на нас очень удручающе.

Дрожащим голосом Джефф произнес:

«Мы сделали большую ошибку. На „ничьей земле“ и то было безопаснее, чем здесь».

Даже Рэмси, и тот тяжело вздохнул:

«Ребята, за годы своих странствий я еще ни разу не видел такого гиблого места».

Я пытался молиться, но никак не мог успокоиться. Куда нас ведут?

Пугающая ночная тьма оглашалась воплями и стонами умирающих. В этих грязных трущобах эпидемия собирала богатую жатву. Я даже боялся дышать. Холеру очень легко подхватить. Потом начинаются кишечные колики, и человек умирает в ужасных муках. Нам было страшно и одиноко, но, ведомые странным полицейским, мы не осмеливались повернуть назад.

Вдруг впереди показалось средневековое каменное строение. Выглядело оно довольно зловеще. Мрачные предчувствия охватили меня. Интуиция подсказывала мне, что отсюда нужно бежать, пока не поздно. Но наш провожатый, чему-то улыбнувшись, повел нас внутрь. Мы вошли в тускло освещенную комнату, служившую бильярдной. В ней находилось человек десять. Попыхивая сигаретами, они играли в бильярд. Эти игроки выглядели как самые отъявленные гангстеры. Они окинули нас ледяным взглядом, от которого меня бросило в дрожь. В голову сама собой пришла мысль о том, что эти люди не остановятся перед тем, чтобы убить кого-нибудь за карточный долг. Их главарь, низкорослый, но очень крепко сложенный мужчина, стоял, прислонившись к стене. Он вычищал грязь из-под ногтей выкидным ножом, и его мышцы выпирали из-под туго обтягивающей тело черной футболки. При виде нашего провожатого главарь сунул нож в карман. Пригладив рукой жирные черные волосы, он подошел к полицейскому и стал о чем-то говорить с ним.

Придя к соглашению, они жестами позвали нас за собой в другой конец бильярдной, где на второй этаж вела неосвещенная лестница из неровных каменных плит. С одной стороны от нее была стена. Перила с другой стороны отсутствовали, и ступени обрывались в глубокий подвал. На лестнице царила кромешная тьма. Лестница оказалась настолько крутой, что от подъема по ней у нас сбилось дыхание. Оказавшись на втором этаже, мы прошли через неосвещенный коридор к комнате, где нам предстояло ночевать.

Ни на какой радушный прием не было даже намека. Более того, хозяева требовали, чтобы мы заплатили за ночлег вперед. При виде их неприкрытой враждебности, мы, наконец, поняли, что совершили непростительную ошибку. Нам стало ясно, что это западня. Мы искали ночлег подешевле, но в наши планы не входило очутиться в бандитском логове. Рэмси заявил хозяевам, что у нас нет турецких лир, и поинтересовался, по какому курсу они примут у нас доллары.

«После этого мы готовы обсуждать стоимость номера. Но только за одну ночь».

Мы остолбенели, когда нам нагло предложили обменный курс вдвое ниже официального банковского. Рэмси было возразил и вежливо попытался выторговать более выгодную цену, но главарь, зная, что у нас нет выбора, не хотел ничего слушать. С перекошенным от злобы лицом он метнул дымящуюся сигарету в стену и, размахивая перед нами выкидным ножом, разразился длинной тирадой. Главарь был невысок, но исходившая от него неумолимая жестокость повергла нас в ужас. Пронзительный взгляд его черных глаз пылал яростью. Губы его дрожали, и он кричал, как сумасшедший, тыкая в нас пальцем. Главарь клокотал, словно олицетворение гнева, а его дружки бесстрастно наблюдали за происходящим. Нам не на кого было рассчитывать. Даже наш провожатый-полицейский, и тот дрожал, побледнев от страха. Взяв у нас деньги, бандиты ушли. Мы остались одни в комнате, больше похожей на тюремную камеру.

А что, если бандиты вернутся, чтобы ограбить или убить нас? Мы стали искать другой выход из комнаты, но ничего не нашли. Кроме двери, оставалось только окно, выходившее на мощеный булыжником переулок, но оно было слишком высоко, чтобы им можно было воспользоваться.

Мы были в ловушке.

«Джефф, запри дверь, — прошептал Рэмси, — а ты, Манк, помоги мне подпереть дверь двуспальной кроватью. Тогда бандиты не смогут попасть в комнату, пока мы спим».

Меньше всего мы в этот момент думали о сне. Тем не менее предложение Рэмси показалось нам здравым — как-то же нужно было защищаться. Стараясь не шуметь, мы подняли кровать и приставили ее к двери, а потом для большей уверенности привязали металлическую спинку кровати веревкой к дверной ручке. Рэмси и Джефф легли на эту кровать, а я пристроился на кушетке у стены. Наша комната больше напоминала помойку, чем гостиничный номер. В ней было сыро и холодно. Единственным источником света была тусклая электрическая лампочка, свисавшая с потолка прямо на проводе. Зеленая краска и штукатурка на стенах облупились. По углам висела паутина, а стоявший в комнате затхлый запах вызывал приступы тошноты. Задыхаясь от отсутствия свежего воздуха, я решил проветрить комнату. После долгой возни с огромным окном, не менее двух метров в высоту и метра в ширину, я наконец смог его открыть и прилег было на кушетку, но тут меня стали кусать клопы. После этого ни о каком сне уже не могло быть и речи. Мы просто лежали в темноте и ждали.

Через час или около того мы услышали, как в замке медленно поворачивается ключ. Дверь беззвучно приоткрылась и уперлась в кровать. Вначале незваные гости толкнули дверь несильно. Они не знали, что мы втроем находимся по другую сторону кровати, давя на нее всем своим весом. Потом бандиты толкнули дверь сильнее. Поняв, что мы забаррикадировались изнутри, они яростно закричали и стали выламывать дверь. Она было распахнулась, но мы навалились на кровать, и дверь снова захлопнулась. Безумие обуяло всех участников этой смертельной схватки. Стоило мне запрыгнуть на кровать, чтобы опять привязать ее спинку к дверной ручке, как кто-то из нападающих попытался пырнуть меня ножом через щель в двери. Мой ум забился в истерике: Нас хотят убить!

Схватка продолжалась. Нападающие раз за разом распахивали дверь, и она сразу же упиралась в кровать. Бандиты выкрикивали угрозы и проклятия, а мы изо всех сил держали кровать. Так и не справившись с дверью, бандиты неожиданно ретировались. Наступила гнетущая тишина.

Я прилег на кишащую клопами кушетку, чтобы отдохнуть перед следующим штурмом. В моей голове роились мысли одна страшнее другой. Что я делаю здесь, в охваченных холерой стамбульских трущобах, преследуемый бандитами?

Беспокойно ворочаясь на кушетке, я вспоминал жизнь, которую оставил в Хайленд-Парке.

Я — обычный юноша, у которого есть любящая семья и друзья. Зачем я оставил родительский дом, где мне было так хорошо и спокойно? Теперь я беспомощен и одинок. Меня привели сюда поиски смысла жизни; но неужели, чтобы вручить себя Богу, обязательно проходить через эти испытания? — молился я.

Но как бы сам собой пришел ответ. Будь что будет. Значит, это нужно. В любом случае, из этой ситуации спасти нас может только Сам Бог.

Мою молитву прервал сокрушительный удар двери об кровать. Началась вторая попытка штурма. Явно жаждущие нашей крови бандиты яростно кричали, пытаясь выломить дверь. Малейшая невнимательность с нашей стороны грозила гибелью. Несмотря на страшный холод, мы все взмокли от пота.

Мы задыхались, и от изнеможения у нас подкашивались ноги. Руки стали ватными. Нападавшие же, казалось, совсем не чувствовали усталости. Их вопли наводили на нас ужас. К этому времени мой мочевой пузырь был полон, и мне казалось, что он вот-вот лопнет, но единственный туалет находился в коридоре за дверью. Мне приходилось сражаться на трех фронтах одновременно: не пускать ломившихся к нам бандитов, сдерживать позывы мочевого пузыря и пытаться понять смысл происходящего.

Не в силах больше терпеть, я оставил Рэмси и Джеффа одних, забрался на подоконник и стал мочиться прямо на улицу. Вдруг Раздался женский визг, да такой громкий, что у меня заложило уши. Ширина переулка не превышала пяти метров, и из окна в доме напротив на меня смотрела старуха-мусульманка в черной парандже. Охваченный отчаянием, я не заметил ее, хотя она глядела в упор на меня. Оскорбленная моим непристойным поведением, старуха пронзительно визжала от отвращения. Это было уже слишком. Не зная, что делать, я стоял на подоконнике со спущенными штанами, лицом к лицу со старухой, и, извиняясь перед ней, продолжал мочиться.

С проклятиями старуха швырнула мне в лицо туфлю. Бросок оказался метким. Я спрыгнул с подоконника и захлопнул окно, вытирая кровь с разбитого носа и губ. Но я еще не закончил: мой мочевой пузырь был по-прежнему полон. В это время я услышал отчаянный крик Рэмси:

«Манк, скорее иди к нам! Мы больше не можем их сдерживать».

Я проигрывал все три сражения. Это невыносимо! — взмолился я, — Господи, помоги мне! И тут меня осенило: я помочился в старухину туфлю, спрятал ее в ящик стола и снова вступил в бой. Изо всех сил надавив на кровать, мы отразили очередную атаку бандитов.

Тем не менее без пищи и воды мы бы долго не продержались. Наша капитуляция была лишь вопросом времени. Уже забрезжил рассвет, и мы решили, что единственное спасение для нас — это незаметно выскользнуть через дверь в перерыве между атаками.

Мы поставили на кон свои жизни ради призрачного шанса спастись. Нам было неизвестно, есть ли за дверью охрана. Если есть, то нас ждала верная смерть. Но это был наш единственный шанс. Стараясь не шуметь, мы медленно открыли дверь. В коридоре царила такая тьма, что я не мог разглядеть даже собственной руки. Мы крались на цыпочках, а рассохшиеся половицы отзывались на каждый наш шаг предательским скрипом, громким, как крик. Не натолкнемся ли мы в темноте прямо на одного из бандитов? Мое сердце бешено колотилось. Наконец мы добрались до старинной лестницы. Боясь в темноте упасть с нее, мы нашли на ощупь каменную стену и, держась за нее, стали спускаться вниз. К нашему ужасу, посреди тускло освещенной комнаты на бильярдном столе спал стороживший нас бандит. Затаив дыхание, мы прокрались через всю комнату к двери.

Дверь оказалась запертой, и замок никак не хотел поддаваться. Мы никогда прежде не встречали замок такой конструкции и по очереди лихорадочно пытались справиться с ним. В конце концов наша возня разбудила бандита, и он стал звать своих подельников. С другой лестницы на противоположной стороне комнаты послышался ужасающий топот.

Наши рекомендации