Глава 16. немного предостережений

«Нарастающее обесценивание мира людей находится в прямой зависимости от нарастающей значимости мира вещей».

Карл Маркс, Экономические и философские рукописи 1844 года

Страх синдрома потреблятства, хотя его никогда так не называли, существовал в американской традиции с того самого времени, когда первые колонизаторы прибыли сюда из Европы. Это была смешанная компания, которая рисковала жизнью и всем своим состоянием, переплывая Атлантику на маленьких деревянных кораблях. Первыми приехали люди, желающие разбогатеть. Испанцам было нужно золото, французам – меха. Голландцы искали торговых путей к сказочной Индии.

Но среди первых выходцев из Англии были люди, бежавшие от того, что они стали ощущать как безбожный материализм, быстро укореняющийся в Европе. «Когда пуритане прибыли в Новый Свет, одной из их основных целей было желав попытаться создать христианское государство, в котором ли жили бы простой жизнью», – поясняет историк Дэвид Ши.

В колонии, основанной на берегах Массачусетского залива первые поселенцы‑пуритане установили то, что стало известно, как законы контроля за расходами, запрещавшие явную демонстрацию своего богатства. Например, они требовали от колоний стов, чтобы те носили простую одежду. Но поскольку эти законы никогда не соблюдались должным образом, они не смогли устоять под напором развивающейся торговли предметами роскоши, прибывающими в Новый Свет из Европы. Более богать и обладающие политической властью пуритане могли легко игнорировать закон об одежде и носить все, что угодно, в то время как их более бедные собратья подвергались наказанию за несоблюдение этого закона. На деле законы контроля за расходам! только обострили явные классовые различия.

В Пенсильвании квакеры под предводительством Джона Вудмэна достигли большего успеха в своем противостоянии синдромупотреблятства. «Мои дорогие друзья, – проповедовал Вулмэн, – упражняйтесь в простоте, честности и умеренности, к которым ведет истинная мудрость». «Среди квакеров, – пишет философ Джером Сигал, – ограничения на потребление и демонстрацию своего богатства применялись более широко. Важнее всего то, что стремление к роскоши рассматривалось как связанное с целым рядом несправедливостей и общественный проблем, включая алкоголизм, бедность, рабство и жестокое обращение с индейцами».

ЯНКИ‑ДУРНИ, ДЕНДИ‑НЕТ!

В некотором отношении сама Американская революция[21]была восстанием против синдрома потреблятства. Руководители британских колонизаторов топили свои американские колонии в крови, чтобы поддержать свой роскошный стиль жизни, приближающийся к упадку. Английские лорды часто проводили по полдня за одеванием, причем больше всего времени уходило на головные уборы постоянно усложняющихся фасонов. Потом они набивали себе желудки во время ужинов, которые длились часами.

Тем временем среди американских поселенцев росло недовольство налогами, которыми их обложили, чтобы богатства британцев никогда не скудели. Одновременно лидеры поселенцев сталкивались с затруднениями со стороны своих собственных подчиненных, охваченных неудержимым стремлением к обогащению. «Умеренность, дорогая, должна стать нашим убежищем, – писал Джон Адамс своей жене Абигейл[22]во время Революции. – Я надеюсь, что женщины с каждым днем будут уменьшать число своих украшений и что мужчины сделают то же самое. Уж лучше давайте будем пить воду и есть картофель, чем подчинимся власти нечестивцев».

В конце XVIII века, когда с победой Американской и Французской революций политическая картина мира изменилась, изменилась также и экономическая ситуация в мире. «Дьявольские мельницы» (по выражению английского поэта Уильяма Блэйка) промышленной революции принесли с собой паровую тягу и конвейерные технологии, что делало возможным производство тканей и других товаров за малую долю того времени, которое требовалось для этого раньше. Бенджамин Франклин утверждал, что с такими средствами производства, оказавшимися в распоряжении человечества, можно будет сократить время, требующееся на производство всего необходимого для жизни, до трех‑четырех часов в день.

Однако на деле произошло обратное. На заре промышленной революции количество рабочих часов, вместо того, чтобы уменьшиться, увеличилось примерно вдвое. По оценкам современных ученых, в средние века рабочий день в среднем равнялся девяти часам (летом – больше, зимой – меньше). Более того, темп работы был довольно медленным, с частыми перерывами на отдых. А в некоторых областях Европы рабочие наслаждались 150 церковными праздниками, когда работать не нужно было совсем. Картины Питера Брейгеля, относящиеся к XVI веку и изображающие крестьян, которые танцуют, празднуют или Дремлют днем на своих пшеничных полях, точно воспроизводят ту жизнь, свидетелем которой был художник.

Но когда промышленная революция набрала силу, рабочие фабрик, согнанные в мрачные, а‑ля Диккенс, промышленные города, стали работать по четырнадцать, шестнадцать, даже восемнадцать часов в день, в то время как возделывавшиеся ими некогда земли начали использовать для овцеводства. В 1812 году, один фабрикант из английского города Лидса считался человечным и прогрессивным только потому, что не нанимал на раб(детей младше десяти лет и ограничил детский рабочий день шестнадцатью часами.

Однако фабричные рабочие не с такой уж готовностью следовали промышленной дисциплине. Лишенные своих церковных праздников, они изобрели себе новый – Святой понедельник После воскресного вечера, проведенного в таверне, они не могли проснуться вовремя, а то и вовсе не являлись на работу. Работа оплачивалась на сдельной основе, поэтому поначалу о работали столько, сколько было необходимо, чтобы себя содержать. Если работодатель повышал им зарплату, надеясь тем самым побудить их работать больше, он быстро обнаруживал, эта стратегия ведет к обратному результату. Как сформулировал это Макс Вебер: «Возможность больше зарабатывать была менее привлекательной, чем возможность меньше работать».

Такой, разумеется, была ситуация до появления синдрома потреблятства.

Следовательно, как неоднократно указывал Карл Маркс, работодатели старались платить как можно меньше, чтобы раб чим приходилось работать помногу просто ради того, чтобы выжить. Но хотя такая скупость была разумным поведением дд, отдельных работодателей, она подрывала капиталистическое общество в целом. Нехватка покупательной способности у рабе чих приводила к кризисам перепроизводства, из‑за которых периодически исчезали целые промышленные отрасли.

«Во время торговых кризисов, – писали Маркс и Энгельс «Манифесте коммунистической партии» (1848), – каждый раз уничтожается значительная часть не только изготовленных продуктов, но даже созданных уже производительных сил… Общ ство оказывается вдруг отброшенным назад к состоянию внезапно наступившего варварства… Каким путем преодолевав буржуазия кризисы? С одной стороны, путем вынужденного уничтожения целой массы производительных сил, с другой стороны, путем завоевания новых рынков и более основательной эксплуатации старых».

Наши рекомендации